НЕ ОТПРАВИЛА

9 сентября

Я открыл глаза и намеревался нащупать свой день.

Узнать его стеклянное тело, очистить от листвы вчерашних новостных лент, лиц, выборов. Сегодня на дороге и на обочине, и на придорожных берёзах мне привиделся снег. А вагон трамвая идёт только до трамвайного переулка, который окажется проспектом впоследствии.

Всё случайное станет текстом.

Трава вянет, ивы — нет. На шпалах насыпь, двери громыхают, колёса стучат, перекатывая  пассажиров из стороны в сторону. Самое магическое дерево на сегодня — ива. Под её узкими листьями небо и воздух становятся уступчивыми и позволяют видеть другой мир в переплетении зеленого и голубого.

 

Закат. Тихий, сиреневый, с белыми птицами поперёк.

Я не рассказала сегодня своих историй в дискуссии о... Знаешь, из ряда «а вот я!..» 

 

 

10 сентября

Я проснулась сегодня легко.

С прозрачным ощущением, что нужно это сделать: проснуться.

Закат уже был, сиреневеют сумерки.

Преддверие мигрени — спинной мозг. Как в сломанной камере обскура он отражается в глазных яблоках, и они начинают болеть, выпадать. Кофе-вино, пирожок бы. Но трансцендентно (подсказал т9, я запуталась в согласных) хочется голод и pino. Еду с работы, думаю о детях. Но легко не сопротивляться шуму, их активности, детской. Не вставать им забором правил и тоскливой науки. Придумывали загадки. Слегка отхожу и предлагаю. Нет от работы тоски, я не часть рутины, я прозрачный покой и сиреневый туман. И текст.

Лейтмотивы: текст, закат. Почти выросшая красно-розовая луна на сине-сизом гуашевом небе. О, какой реальностью другой, настоящей, она укрывает.

Запахи живут отдельно, тетради — отдельно.

Can you hear that breathing and that sun?

Can you feel that pink sky?

Вы выходите за поворотом? Загорелые ноги, у нас жара в сентябре, это нам дар от лета, белый так звóнок в сумерках. Прости мне эти фигуры, они иногда, оставлю их.

А мы сидим, ждём очереди на качели. Это сезонность тьмы: её много — и дети уходят спать.

Как мне не сбиться и говорить о том, что я вижу, а не о себе, потому что первое красноречивее. Я качаюсь на качели. Из реальности чувствую только ветер на лице.

Интонации. Всё в них. Тише говори, пожалуйста, тише. И только то, что видишь. Голова начинает отпадать, начиная с надбровных дуг. 

Я слышу бег трамваев

Листьев 

Облаков 

Всё нанизано на линии 

Труб, граней, проводов 

Декорации зданий 

С окнами живыми 

И мёртвыми 

И мы разговариваем с живыми и мёртвыми

Я слышу шелест деревьев 

Они неподвижны 

Громкие в этот вечер 

Только тени людей 

Качели 

И мысли

 

Вот она — царица и всему виновная 

 

 

11 сентября 

Нет дополнительного текста.

Здесь продолжается лето, 23 Цельсия. Тёплый сентябрь — медленно устаю, gravity pushes. Межсезонья всё нет. Тоскую. 

Птицы срывались с карниза 

Тени птиц срывались 

Тени перил плелись по асфальту 

Вплетались 

Это все 

Петроградское солнце 

В Летнем были свободные лавки. Я читала Вулф с видом на стриженный газон и разровненную крошку. Облако разворачивалось и уплывало. Брели дамы в розовых плащах со строгими плечами. Меня все вынимают из этого молчаливого мира, из того, только в котором ты. Мама меня отсюда, от тебя, забирает — рассказывает о сне, в котором ей другой Павел оставил у забора книгу, прислонил. Мама рассказывает о том, что во сне она искала могилу матери одной женщины, но не нашла. И она набрела на место для тех, кто не нашёл. Оно специальное, для тех, кто не нашел. То, что вы не нашли, в этом месте есть. Память об этом присутствует. Представилось, что домой будет страшно идти. Я внутри Того квадрата, о котором уже писала тебе.

В распахнутый 

    свет влетает окно

От слепого дома

    до трамвайных 

        линий

От излеченных душ

    до фигурантов 

        дела

Итого — квадрат, 

между речей

и делом

плохо чувствующий

суть мира

Вашего мира

в общем понимании —

суеты и только.

Читала только что маме в ответ на сон натюрморт Александра Иосифовича.

Мне дурно.

Как бы дойти домой.

 

12 сентября

Кризис миновал. Дышится легко, думается ясно. Как будто был заморозок. Но ночью был только дождь.

На завтрак желтые хлопья и холодное молоко, кофе. Подул холодный ветер.

О, ты знаешь, я будто бы от тебя свободна. Солнце ещё греет. Но вечером снова будет дождь.

 

13 сентября

Когда я умру, я всех вспомню. Что-то этой ночью и этим утром с этой земли поднялось и улетело. Я застала это в облаках.

 

15 сентября, Выборг 

По пути вперёд так красива была осень, потому что впервые за город в сентябре. Такие новые жёлтые, свежие листья, на деревьях и на ярких влажных тропках, на глянцевом чёрном асфальте. Я будто была частью всего этого, я была этой травой, этим небом, дождём. Я дочитывала «Миссис Дэллоуэй». Тропы, тропы в отдохновении, заканчивающиеся тупиками и скалами. Дождь, облака на воде, некрополь и розы. И я как будто здорова от тебя. Главное — смотреть на реальные вещи, вот, например, ласточка, в ней — я, у окна. Еду спиной к пути. Голубое небо холодными рваными полотнищами проваливается (виднеется) посреди грязно-серых тяжелых туч. Я как будто совсем здорова. Думаю о квартире, о чём-то ещё, о маникюре. Среди зелёных деревьев вдруг совсем желтая берёза, а после — зелёная в середине сентября березовая роща, а потом её сменяют сосны, поля, газоны... О человеческих постройках совсем не упоминаю, безобразно, плохо. Зачем полосатые вдруг? Ржавые куда роднее. Я вместе со всеми утонувшими в болоте берёзами, сломанными и срубленными ради вышек и заборов, я живу во всех домах, которые за деревьями и из дерева, я — белый наличник, я — тропка из гальки, скворечник, туча. 

А речки! О, эти речки... душа моя. 

Стало темно, но это только от туч. На некоторых из них след заката. Они быстро летят на восток. В завтра. Инфернальное время, когда светло внутри уже от ламп, а снаружи ещё от неба. Я еду под песни возможно твоего народа, а через неделю я (Вот ведь новость!) иду на первый урок. Говорить с кем-то на этом языке буду впервые, а сейчас мне кажется, я знаю фразы на несуществующем языке. Его выдумал диктор из приложения, и только. И вдруг стемнело. Оранжевыми ожерельями-гусеницами уплывают вдаль автострады. Всё не зря, итогом чему — текст. 

 

17 сентября 

Вдруг наступила осень! В бабье лето — всё было летним, зелёным. Второй день холода — и вдруг отдельные деревья полностью стали желтыми. 

Листья гнездились под фонарём, оранжевые, мокрые. Небо качалось в асфальте 

Текст и фото Кобелевой  Таи.

03/12/2019